January 24th, 2005

Мемуары Тимофеева

Третья часть записок Леонида Тимофеева
==23 октября 1944
...Война унесла меньше моих знакомых, чем 37-й год. Очевидно, меня окружали не столько боеспособные, сколько тюремноспособные люди.
Генерал Черняховский двинулся на Кёнигсберг, очевидно, для удара в центре надо обезопасить правый фланг. Знаменательная дата. И для тех — многих, — которые погибли там — на фронте в 140 км на долговременной полосе немецких укреплений. Но мы уже разучились жалеть: слишком много погибло, и не все ли равно: нынче жребий выпал Трое, завтра — выпадет другим.

...30-е. Любопытная история с военным налогом: его всегда и везде удерживают, примерно 15% зарплаты, и на службах, и в изд-вах. Оказывается, что сумма его лимитирована и, если уплачено 4 с чем-то тысячи, то дальше его удерживать не надо; Зелинский собрал справки — сколько у него удержано, сдал в РайФО, и ему выдали 2000 р., удержанных свыше 4000 р. Но ведь это было у всех за все эти годы. Интересно, как эти суммы проходили по госбюджету, очевидно, как доходы от рассеянности. Теперь и я собрал свои справки, хотя и не везде. Оказалось, что у меня удержано около 12 тысяч и я льщу себя надеждой восемь получить обратно. Это дало мне возможность определить свой бюджет за 10 месяцев: военный налог — 12 000, подоходный и культурный — примерно столько же, заем — 6000, лотерея и т.п. сборы — тысячи 2. Итого удерживается больше 30 000 в год. Это приблизительно 40—45%, следовательно, за 10 месяцев я реально получил 40 — 4 тыс. в месяц, а номинально я имел ок. 8000 р. в месяц! При этом мы совершенно не пользуемся коммерческими магазинами и рынком, получаем хорошее снабжение, но все же денег у нас не остается и Соня использует даже безгрешные доходы: меняет хлеб на молоко, платит за услуги водкой, используя “курсовую” разницу (в магазине 0,5 л — 70 р., на рынке — 140—150 р.) и т.п. Помимо текущих расходов, деньги поглощают главным образом одежда и обувь, и плата соответственно мастерам. Лютику купили ботинки — 1700 р. Оле сшили пальто — 700, мне — костюм — 1000 р. и т.п. Правда — нам не везет с ордерами: в институте Горького мне их не выдают, полагая, что я их получаю как писатель, а в Литфонде не выдают как профессору!.. Но дело не в этом, а в выводе — как живется тем, кто получает зарплату в 300 р. и не имеет лимитной книжки в прод. маг.? Или они спекулируют, или воруют, или голодают.==

Опять тяжелое ощущение, как и при чтении первых записок: каково было жить с таким умом, трезвостью и видением не принимающему ни СССР, ни нацизм, ни мир вообще? И без надежды на жизнь в другом социуме.
У домашних все же были смех и презрение к советской власти: не дадим испортить нашу жизнь.

Еще в этом номере журнала хороший Кружков
На меже лежит камень, на нем - коряво -
Буквы: влево поедешь, приедешь вправо.
Не читая, промчалась опять орава.

___
Еще интересное наблюдение Андрея Дмитриева: в "Повестях Белкина" на пять вещиц - двадцать семь повествователей.

Откат в храме Христа Спасителя

==До поездки, за утренним кофе, я сказал Его Высочеству, что знаю про роспись стен и купола собора, то есть что архитектор Тон брал со всех художников крупные взятки и что купол, как ему доложат, расписан проф. Марковым, который тут только подрядчик, но его начал Макаров, снова расписывал Сорокин и, наконец, совсем заново написал Крамской, а из 100 тысяч - 25 дали Тону, тысяч 10 - Макарову, почти ничего Сорокину и 25 тысяч - Крамскому, который, имея 6 помощников товарищей, поделил с ними поровну, так что настоящая стоимость его 4,5 тысяч. Когда кн. Долгоруков объяснил Его Высочеству работы и дошёл до купола и назвал Маркова, то Цесаревич сказал: "Я знаю, что его расписал Крамской, пожалуй, по эскизу Маркова. Весь ход работы мне уяснил проф. Боголюбов". Собор ещё был далеко не окончен, но всё-таки очень заинтересовал Цесаревича.

За обеденным столом князь В.А. Долгоруков подошёл ко мне и очень вежливо, что составляло отличительную черту этого царедворца и доброго человека, говорит мне: "Как это вы, г-н профессор, позволили себе говорить Его Высочеству такие вещи по работам храма, да ведь это ложится плотною тенью на строителя Тона, меня и Каменского". - "Извините, ваше сиятельство, но я призван к Его Высочеству говорить ему как будущему императору всю истину. Что я сказал, то всем нам, художникам, известно, и надо, наконец, чтоб господа строители покончили эксплуатировать нашего брата". Добрый князь пожал мне руку, и, надо отдать ему справедливость, до конца своей жизни был со мною всегда любезен и внимателен, а потому, когда он умер скоропостижно у нас в Париже, то я от души пожалел этого добрейшего боярина, в полном смысле этого слова.== Взято в "Записках моряка-художника. А.П. Боголюбов".
Факт отката подтверждается, по словам Экштута, и другим современником, Ф.Ф. Лыковым. Суммы тоже уменьшаются в такой пропорции.

Интересная деталь: упомянутый Марков носил прозвище авторства Брюллова "Колизей Фортунатыч". В молодости Марков написал картину "Фортуна и нищий", и, став пенсионером Академии художеств, за восемь лет жизни в Риме написал только эскиз картины "Колизей, или первые мученики христианства", обещая со временем создать и саму картину. Картина так и не появилась, но педагог он был хороший.
Еще деталь, по словам Экштута: Макаров подрядился писать только Бога, а Марков велел еще сделать двадцать херувимов огромной величины для купола. Макаров сказал, что сделает, но с готовых прорезей, Марков сделал пять да и говорит: "А остальные вы кувыркните врассыпную, переворачивая бумагу"... Макаров отказался от работы.
...Первым делом приемная комиссия велела выпрямить Бога Саваофа, ибо он был крайне плохо нарисован и валился из купола. Марков находил, что и так сойдет. Но Сорокин, пользуясь его отъездом в Петербург, перечертил фигуру. Когда Марков приехал обратно, то пришел в ужас и смятение, так что на другой день Сорокин скипидаром смыл все им сделанное и более уже на строение не являлся.