June 12th, 2005

Отчет для мужа greenbat

Пух косо-яростно летит в светлый бессолнечный вечер, пыль московских шляхов медленно оседает на пальцах ног. На Сретенском бульваре стоит невыразительная Крупская, еще без базедовой болезни, и стройная, а потому еще более неузнаваемая.
В тени двадцать семь.
У мраморного широкого цоколя памятника – стайка смуглых женщин и детей в полосатых узбекских халатах, на другом конце сидит бородатый бомж в возрасте бальзаковской женщины.
Напротив, на скамейках, сидит около пятнадцати молодых ребят и девчонок. Музыка латины плывет вместе с пухом.
Все мы смотрим на три пары танцующих. Девушка на каблуках выше на голову своего партнера в тренировочных штанах, еще одна молодая пара в широких штанах и майках, делающих партнеров неразличимыми, и пара-прима: седеющий мужчина кавказского типа и девушка в легкой бежевой юбке и светлой футболке. Потом прима-танцоры уже остаются одни в пространстве между скамейками и цоколем памятника и пространстве танца.
– Давай посмотрим?
– Ага.
– … Ах, как они танцуют, те, кто остались.
– … Люблю танцевать, но так не умею.
– А я вообще не умею, но хотела бы научиться так.
– И фотоаппарата нет. sguez бы тут же нащелкал. Халды мы.
– А напиши, будет еще лучше, – говорит greenbat.
Движутся ноги, бедра, руки, пух все летит вместе с музыкой в бессолнечную жару, пара танцует, радуясь себе и радуясь другим.
Музыка уплыла.
Счастливо хлопаем, мужчина кланяется, польщенный; девушка же отходит в сторону.
Мы говорим бомжу: "А вы чего не хлопаете?". Он стесняется и танцевать все же не хочет: хочет только смотреть.

Сухой отчет для мужа гостьи столицы: если интересуют цифры общения с greenbat, то посещено две кондитерских, французская и итальянская, съедено по шесть пирожных и выпито много чая, пройдено семь бульваров, осмотрено малых архитектурных форм, то бишь, памятников, восемь, одобрено только два – сидящий Никвасилич и стоящий Сансергеич, больших архи-форм осмотрено без счета, на беспрерывные разговоры потрачено пять с половиной часов.