April 14th, 2009

Из пены дней

- (berezin) - Знайка и Незнайка - это два брата Бабичевы. (О!)

- утром в вагоне метро пыталась вспомнить состав тбилисского "Динамо" - в голову упорно лезли только сборники, помимо Габелии: Сулаквелидзе был в неразменной паре с Балтачой, а по отдельности - Кипиани, Чивадзе, Гуцаев, Шенгелия и - о! - Дараселия. Но та команда помнится как красочная футбольная машина целиком: не игроками, а впечатлениями. (Еще были почему-то смешные братья Мачаидзе).

Удачно еще, что тбилисцев не раздергивали по людям к Лобановскому, как Беланова из "Черноморца" или Протасова-Литовченко из "Днепра". (Вот за это я не любила киевлян, как и хоккейных цээсковцев - аж Балдериса утащили из Риги). (Это eremei должен хорошо помнить)
Я вот еще могу понять, если Балдерис, допустим, не любит вспоминать те времена.

Но неужели юги из баскетбольной команды тоже не вспоминают, как они играли вместе? Я болела тогда за них, особенно за странно-застенчивого, не злого даже по-спортивному и, казалось бы, неловкого Крешемира Чосича. Остальные были по-южному злые и заводные: усатые Дражен Далипагич и Драган Кичанович, Мирза Делибашич и маленький кривоногий разыгрывающий Зоран Славнич - из разных республик, потом передравшихся между собой...

- весна наступила даже в Подмосковье, и чтобы все - вот так!: "спокойный Илагин, Николай, Наташа и дядюшка летели, сами не зная, как и куда". Не кровожадное, нет, чтобы состояние, но весеннее.

(Написать про "Триумф воли" - про книжку о Рифеншталь и про ее фильмы)

Книги унылой поры

(После чтения "ашхабадских" романов Лазаря Карелина)
И черт меня дернул их брать в библиотеке - захотелось посмотреть, как начало восьмидесятых будет описано. Это, я знаю, все страх перед толстой книжкой Шкловского про Толстого меня охватил (тоже взятой из библиотеки по наущению r_l).

Я еще знаю, какому унылому сапогу будет парой книжка Карелина - штермлеровским описаниям всяческих универмагов, такси и прочих "мест общественного пользования". Последний даже повеселее чуть будет - он позволял себе более сочно описывать "недостатки кое-где порой", в отличие от первого, который старательно относит недостатки в Кушку, в жару, в горы - на границу, короче, нашего СССРа, где обитают наркотики и змеи.
И герой-журналист-международник щеголяет золотой "Омегой", "джинсятами" и восхитительно-неотразимыми чемоданами и улыбкой. И даже белый смокинг есть в чемодане рядом с "Эрикой".
Забыла - у героя еще есть золотой, как стандарт и как вставные туркменские зубы, "Паркер".

Впрочем, "защита семиотика" толстого (опять!) недавнего романа Кантора также наводит на мысли об унылости обоих - и защитника, и романа. Возможно, это вневременное свойство.