February 13th, 2010

Запоздалый Отчет для Greenbat's Family

Удачно отделавшись от домашних блинами с селедкой, икрой, копченой рыбой, сметаной, лаймовым джемом плюс запеченная в духовке курица со сладким перцем etc, удачно не посмотрев нелюбимое олимпшоу, удачно выкинув найденное в дальнем углу плиты эмалированное старье – крышку с воткнутой в петлю пробкой – и неудачно не выловив последний лавровый лист из посчитанных при долгом шевелении фрикаделек и картошки в супе; впрочем, обычно я вообще не вылавливаю эти несчастные листья (кажется, вступление затянулось) – в общем, отдаю долг.

Итак, от метро Елизаровская по протоптанной в одну ногу стежке идут две особы, балансируя руками с немецким тортом, корейской едой, русским салом и прочими вредными вещами (какой же русский не любит вкусной еды?)

– Когда на эльгрековского "Петра-Павла" смотришь, вот плакать хочется. Слушай, и еще рембрандтовский блудный сын...
– Ой, меня эта картина затягивает. Внутрь своего пространства, даже страшно.
– Меня зацепило вот: понимаешь, все на растрескавшиеся пятки эти смотрят, на руки – они же в свете, потом на недовольных братьев, а потом дальше никто как-то не смотрит, снова на руки, на лицо отца, снова пятки, рубище. И гид опять же все из завета вещает, а там есть бледное пятно, и ты всматриваешься: это же мать – и накатывает. Никто и не вспоминает, небось, о ней, ни отец, ни странник, ни остальные сыновья. Хотя есть и вариант, конечно, что мать умерла, а это служанка смотрит. Но мне феминистично хочется, чтобы мать. Там ведь не как "в углу, где мать стояла", а как в "Тарасе Бульбе": "она была жалка, как всякая женщина того удалого века".

И все! Разговоры про личное, семейных, службу, отличие корректорской работы от редакторской, газиглу у Смольного, юзеров, любящих поучать, и юзеров, приятных во всех отношениях, известные уже детсад и мусорку во дворе, школу вообще etc пошли с вечным литературоцентричным аккомпанементом: Гоголь, Писемский, Марк Твен, Диккенс, Олег Григорьев, старик Пушкин и прочие мешались в наш разговор, как старые друзья.

И мы решили, что российского "Гека Финна" сейчас не выйдет написать. То есть, если он и напишется, то его, конечно, не пропустят для средней школы: мат, чернуха и где вы нашли таких детей и таких мошенников? Но написать... вот если бы к Иличевскому (но у него нет иронии) приставить Березина (но он слишком умен) и попробовать взять Зайончковского (но он что-то последнее хуже пишет), а еще Лимонова (уже не пойдет как подросток) да Быкова (но он слишком… а что слишком? Да все слишком).
– Это годилось для времен революции и войны. Пантелеев, вот. Чтобы слушать от вдовы про "Моисея в тростниках", как про живого. А если умер – то неинтересно. Не революционно тогда, а сейчас - не нужно.
– А вот Буйда?
– Мрачный.
– А Улицкая?
– Дамская и плохая вообще. Шорт, Веничка умер.
– Не бойся, нам сейчас все умные критики закричат, что его переоценивают.

В итоге три часа домашних посиделок учлись могучим ураганом. Выпито, съедено и проговорено, как полагается двум особам женского пола после семи (восьми?) лет тюрьмы знакомства в LiveJournal.

Да, картинку-то тоже привести надо http://rembr.ru/myphology/rembrandt1.php