hina_chleck (hina_chleck) wrote,
hina_chleck
hina_chleck

Х-cкие мушкетеры - сорок лет спустя

Upd Название города сокращено - чтобы не обижались дети, если кто найдет своих родителей. И имя Джона сменено.

http://www.izvestia.ru/retro/article2275038
=="Учитывая, что Рокотов и Файбишенко совершили тяжкое государственное преступление, Верховный суд РСФСР (...) приговорил Рокотова и Файбишенко к смертной казни - расстрелу с конфискацией всех изъятых ценностей и имущества".

Из прошения о помиловании осужденного к смертной казни Рокотова Яна Тимофеевича: "Никита Сергеевич, (...) ко мне 2 раза предъявили обратную силу закона. Я очень прошу Вас сохранить мне жизнь и меня помиловать. Во многом я заблуждался. Сейчас я переродился, вновь рожден и совершенно другой человек. Все стяжательство, спекуляция из меня вышло, мне 33 года, я буду полезным человеком для советского государства (...). Из письма матери Владислава Файбишенко: "Дорогой Никита Сергеевич! Меня к Вам не пустили, мои письма до вас не дошли (...) Неужели расстрел юноши 24 лет, осознавшего свое преступление и искренне желающего исправиться, более гуманный акт, чем то, что из него в будущем будет настоящий человек, если оставить ему жизнь?"==

Старая уже заметка напомнила об отчиме. Их было четверо – х-ская "золотая молодежь", не в смысле наличия богатых родителей, а в смысле перспектив и планов на жизнь. Отчим, Джон, Гешка и Женька. Все были эффектны, шикарны и авантажны, но последний был красив настолько, что даже я, маленькая, могла сказать: "Он светится", - такое было обаяние.

Отчим по делу Рокотова проходил краем, выскочил, Джон сидел, правда, немного, год (?).
Этот Джон был колоритной личностью в городе Х.: родители, финские коммунисты, приехали в СССР уже давно, им дали шикарную по тем временам трехкомнатную квартиру, в которой сын жил с женой и двумя детьми уже без них, отъехавших в Штаты в 70-е (?), потом уехали почти все, Джон с женой в Штаты, внучка в Германию, внук же остался. Иногда Джон приезжал, привозил какие-то мелкие подарки отчиму, а за это приводил девиц на его квартиру и пускался в длительный загул. Я его не видела потом ни разу, умер он уже достаточно давно, от рака. Гешка умер еще раньше – от пьянства.

Отчим же был одним из пяти детей, его отец (на фото стоит крайний справа) остался в памяти бритым и молчаливым очкастым человеком, идейным трезвенником, видный спец на заводе, тверд характером. Мать, наполовину грузинка, Татьяна Давыдовна, полная телом в старости, почти не помнится. Уже в немолодом возрасте отец уходил из семьи, к другой, но в памяти остался вместе со всеми (вернулся?).

Отчим очень много читал, была прекрасная память, он меня приохотил к чтению толстых литжурналов и всяких "Вокруг света" и "Техника молодежи", закончил с легкостью Плехановский, болел за ЦСКА (мы с ним пикировались: вся мамина семья и мы болели за "Спартак"), сдавал экзамены по химии и английскому за других в институте – подрабатывал, вызывая рассказами некоторый филистерский ужас у меня "незаконным поведением".

Хлебная и завидная работа ревизором в управлении речного снабжения сломала его на удивление быстро, наверное, лет пять прошло (брату было года два) – и он уже дошел до непотребного состояния и спился. Палки колбасы в холодильнике, котлеты на плите (очень любил и хорошо готовил), пивные рестораны в парках и кафе-мороженое кончились, начался вынос из дома маминых колец, ее костюмов и очень многих книг.
Мы жили уже втроем потом долго. Переехали через восемь лет по обмену из комнаты в коммуналке сталинского дома в хрущевскую двухкомнатную квартиру другого алкоголика (найденного отчимом в неизменной верхнехохловской пивнушке).

Алкашный дядя Саша получил от нас доплату, через несколько лет же выяснилось, что у него помимо умерших сына и жены есть еще и сын-сиделец в тюрьме.
Однажды он пришел ночью к нам, недолго оценивал, понял, что от женщины с двумя детьми многого не добьешься, и ушел. Помню, как разбуженная мамой стояла в коридоре в ночной рубашке, щурясь от света, понимая, что сделать мы ничего не сможем, если что, но мама же не должна бояться одна. А брат слишком мелкий, его мы не будили.

Тараканы бегали полосами по потолку и падали вниз, два ведра после морения, и было загажено в ванной, наваленные кучи в комнате...
Дед вез все стекла для ремонта в троллейбусе, завернутые в покрывало; они при торможении дзинькнули, прислоненные к поручню, и треснули. Он скрипнул зубами и снова поехал за ними.

Помню также, что денег не было на книжные полки, а книги уже не помещались в стандартные чешские, купленные давно, когда были деньги лишние и полки недефицитные, и мы ходили на лесопилку за линией, подбирали там доски, потом оклеивали их красиво и клали на кирпичи. Было очень практично, и почему-то совсем не напрягало меня своей "скромностью".
Была ли это бедность? Пожалуй, нет. Мы нормально ели, одевались (довольно изобретательно и эффектно), учились в школе, ездили в лагерь, к родственникам, ходили в кино, меньше в театр, очень много читали, была собака, которая жила долго и таскала из-за стола блины в два приема на стопку высотой в 15 см, много болтали за столом вечером, много смеялись и острили, устраивали турниры по картам, шашкам, шахматам и домино. (Я всегда подыгрывала брату. Принимавшие участие кавалеры обижались).

Рано стали подрабатывать, я после восьмого класса летом, брат даже после пятого – подписывал карточки для рассылок, а потом уже разносил газеты на почте, устроившись по маминому паспорту.

Отчим же звонил и иногда появлялся, почти всегда вытаскивал принесенную бутылку, его жгло, он понимал, что смотреть нам на него в таком состоянии противно, но пересилить себя не мог. Совсем перестал есть и пил, почти не закусывая или просто кладя какой-то кусок в рот и не ощущая его – это он-то, так любивший готовить…

Меня он любил даже больше, чем брата – я все же достаточно терпеливо выслушивала его по телефону, и всегда гордился мною и моими успехами перед другими, но идти с ним по улице меня и маму ломало. Брата я не спрашивала про это.

Был очень здоровым, простуды и болезни были ему неизвестны, больной зуб выдрал когда-то сам себе клещами и еще за полгода до смерти говорил, что проживет лет двадцать. Правда, зубов у него потом уже мало осталось.
Он умер два года назад, в июне, рак желудка оказался раком пищевода, в мае ему сделали операцию и вывели стому на живот. В квартире у него было неожиданно пристойно, много книг, но все очень обшарпанно.
Если бы кто сказал ранее, что я буду вставлять трубку в стому и поить водкой, то бы даже не стала напрягаться с презрительным ответом для такого идиота.

Но таки да, ни от чего зарекаться нельзя. Месяц мы с братом ездили и кормили его через эту стому, выливая бульон и пюре через трубку с воронкой и потом по его просьбе водку. Боли переносил очень терпеливо, иногда только матерился тихо.
Умер он при брате – это было хорошо для них.

Из компании блестящих четырех х-ских молодых людей 60-х – умерли трое, двое из них спились, оставшийся тоже истаскан и потерт, свечение пропало, жена гнала самогон, чтобы дешевле было его поить, сейчас, может, и завязал, все же еврей.

Виноват ли в этом социализм – вопрос глупый, виновата ли в этом жизнь – еще более глупый вопрос.
Tags: historical, семейное
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments