hina_chleck (hina_chleck) wrote,
hina_chleck
hina_chleck

"Копенгаген" ( Фрейн - Карбаускас)

Манера спектакля - благородная. Публика, заполнившая весь зал, - тоже из "новых бывших" (из ИТРов с ящиков со домашними).

Табаков наступает на свое актерское горло, и очень удачно. Плотников никуда не наступает, и потому еще более удачен. Барнет - выпадает из ансамбля.

Автор гадает как истинный лирик, а не физик, предлагая несколько вариантов визита ученика к учителю (текст пьесы http://yanko.lib.ru/books/perevod/Kopenhagen.htm).

Реальные письма Бора и Хайзенберга про этот визит
==Вернер Гейзенберг: "В том, что касается атомной бомбы, мы пока еще не вошли в зону прямой опасности, потому что технические затраты на нее, по-видимому, слишком велики, чтобы на них кто-то решился. Так правильно ли мы делаем, что продолжаем тут работу? И что делают наши друзья в Америке? Будут ли они в полную силу работать на атомную бомбу?

... - Было бы хорошо, - сказал мне Карл Фридрих (Н.Н.: фон Вайцзеккер - ученик и друг В.Гейзенберга), - если бы ты смог как-то поговорить обо всем этом с Нильсом в Копенгагене. Для меня очень много бы значило услышать, например, что Нильс считает наши действия тут неправильными и что мы должны прекратить эту работу с ураном.

Итак, осенью 1941 года, когда у нас, похоже, уже сложилась довольно ясная картина перспектив технической разработки проблемы, мы устроили так, что я по приглашению немецкого посольства в Копенгагене прочел там научный доклад. Я использовал эту возможность для беседы с Нильсом о проблеме урана. Моя поездка, если не ошибаюсь, состоялась в октябре 1941 г (Н.Н.: согласно историческим исследованиям, поездка состоялась в конце сентября 1941 г.). Я посетил Нильса у него дома в Карлсберге, но затронул опасную тему лишь на вечерней прогулке, предпринятой вблизи его дома. Имея основания бояться, что за Нильсом ведется слежка с немецкой стороны, я говорил с крайними предосторожностями, чтобы позднее меня не могли поймать на каких-то слишком определенных выражениях. Я попытался намекнуть Нильсу, что сейчас имеется принципиальная возможность создания атомных бомб, что для этого требуются колоссальные технические усилия и что перед физиком встает вопрос, вправе ли он работать над этой проблемой. К сожалению, уже первые мои намеки на принципиальную возможность создания атомных бомб настолько испугали Нильса, что он не мог уже правильно воспринять самую важную в моих глазах часть моей информации, а именно мои слова о необходимости гигантских технических усилий. Мне казалось крайне важным то, что этот факт дает физику возможность еще как-то влиять на принятие решения о строительстве атомной бомбы или отказе от нее...

Но Нильс в испуге от принципиальной возможности создания атомной бомбы уже не воспринял всей этой линии рассуждения; возможно также, что обоснованно горькие чувства по поводу оккупации его страны немецкими войсками помешали ему по-прежнему довериться взаимопониманию, связывающему ученых поверх государственных границ...

Несмотря на эту неудачу моей копенгагенской миссии, для нас ... в Германии ситуация была очень простой. Правительство решило (в июне 1942 года) продолжать работы над проектом реактора лишь в скромных масштабах. Приказа попытаться построить атомную бомбу дано не было. У физиков не было со своей стороны никаких причин стремиться к пересмотру этого решения..."
(В.Гейзенберг, "Физика и философия. Часть и целое", М. "Наука", 1989 г., стр.296-297).

Нильс Бор: "Дорогой Гейзенберг,

Я долгое время собирался написать Вам по поводу того, о чем меня постоянно спрашивают совершенно разные люди. Это касается Вашей и Вайзеккера поездки в Копенгаген осенью 1941 года. Как Вы знаете из наших разговоров в первый год после войны, у нас с Вами сложилось совершенно разное впечатление о том, что произошло во время этой поездки, отличное от того, что вы написали в книге Юнга. В данном случае я решил написать потому, что в Англии начато серьезное исследование всего вопроса о проектах с атомной энергией во время войны, исследование, основанное на правительственных архивах, включая материалы разведывательных служб. В этой связи у меня произошли детальные разговоры о том, каким образом я был причастен к этим проектам. И во время этих разговоров задавались и вопросы по поводу вашего визита в 41-м. Поэтому я решил, что было бы правильно дать вам точное представление о том, как мы здесь отнеслись к вашему приезду.

Хотя мы понимали, что за этой поездкой стояло желание узнать, как мы жили в Копенгагене в опасной обстановке немецкой оккупации, и выяснить, чем вы можете помочь и посоветовать, вы также должны были понять, что ваш приезд поставил нас, кто жил одной лишь надеждой на поражение нацистской Германии, в сложную ситуацию. Мы вынуждены были говорить с людьми, которые были однозначно, как вы с Вайзеккером, убеждены в победе Германии и в том, к чему это приведет. Конечно, мы понимаем, что вам, может быть, сложно восстановить сейчас в памяти, что вы думали и как вы себя выражали на разных стадиях войны, ход которой менялся со временем так, что убежденность в победе Германии постепенно ослабевала и, в конце концов, исчезла вовсе, сменилась неизбежностью поражения.

Тем не менее, о чем я конкретно думаю, так это о разговоре у меня в кабинете в институте, во время которого я был вынужден - из-за того, какую тему вы затронули, - тщательно взвешивать каждое слово, которое я произносил. На меня произвело очень сильное впечатление то, что в самом начале разговора вы заявили, что уверены: исход войны, если она продлится достаточно долго, решит ядерное оружие. В то время я ничего не знал о том, какие работы ведутся в Англии и в Америке. Вы добавили, когда я, вероятно, посмотрел на вас с сомнением, что я должен понять: все последние годы вы почти полностью посвятили себя этому вопросу и не сомневаетесь, что это можно сделать. Так что мне трудно себе представить, как вы могли подумать, что намекали мне, что немецкие физики, якобы, сделают все, чтобы предотвратить такое применение атомных знаний. Во время этого разговора, разговора очень короткого, я, естественно, вел себя очень осторожно, но в последующем много думал о его содержании. Мою тревогу отнюдь не уменьшил тот факт, что другие в институте слышали, как Вайцзеккер говорил о том, какое счастливое будущее ожидает науку в Германии после победы, достижению которой вы могли с вашей стороны помочь.

В вашем письме Юнгу вы также упоминаете приезд Йенсена в Копенгаген в 1943 году, на пути в Норвегию, где он должен был принять участие в работе по увеличению производства тяжелой воды. Правда, что Йенсен специально подчеркивал, что его работа направлена только на производство энергии в промышленных целях, но, хотя мы искренне хотели ему верить, он нас отнюдь не убедил, особенно если учитывать, как много он сам знал о проекте в Германии. В те годы Германия часто заявляла о новом и решающем оружии. Во время этой встречи с Йенсеном яс вел себя предельно осторожно, потому что был под постоянной слежкой немецкой полиции.

Когда осень 43-го года мне, чтобы избежать неминуемого ареста, пришлось бежать в Швецию, а оттуда - в Англию, я впервые узнал о довольно продвинутом к тому времени американо-английском атомном проекте. Вопрос о том, насколько далеко в этом направлении продвинулась Германия, занимал не только физиков, но и правительства, и разведывательные службы, и я включился в дискуссии на эту тему. Я вспомнил обо всем том, что было в Копенгагене, и в этой связи встал еще один вопрос: какого рода разрешение германского правительства вы получили на то, чтобы затрагивать столь опасный вопрос, имеющий столь серьезные политические последствия, с человеком, живущим в оккупированной и враждебной стране. Тем не менее, этот разговор ни коим образом не имел никакого решающего влияния, поскольку на основании данных разведки уже тогда было ясно, что Германия не могла до конца войны провести столь масштабное мероприятие.

Я написал столь длинное письмо для того, чтобы, насколько возможно, прояснить этот вопрос, и надеюсь, что мы сможем поговорить о нем еще в больших деталях, когда представится возможность".
(Черновик неотправленного письма Н.Бора В.Гейзенбергу без даты, Архив Нильса Бора в Копенгагене, Document 11c . Перевод письма цитируется по стенограме передачи радио "Свобода" "Бомба для Гитлера. Неизвестные документы Нильса Бора.", Часть III.)

http://www.pereplet.ru/nikitin/45.html==
Tags: historical, техницкое
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments